Вторник, 10 октября 2023 16:56

Мишель Мерсье и А.-Ж. Серва - Я не Анжелика. Глава 2



Глава 2

В течение нескольких недель жизнь вовсе не казалась мне раем. За мной пытался ухаживать мой партнер по съемкам, тем самым доводя меня до исступления. Иногда мне просто хотелось дать ему пару пощечин: он украдкой лапал меня во время наших любовных сцен, чем просто выводил из себя. В то время я жила в Италии, работала на «Чинечитте» и занимала обширные апартаменты с террасами на крыше в двух шагах от Пьяцца-ди-Спания. В ноябре 1963 года я выезжала на съемки в Парму, где снимались последние эпизоды фильма Марио Моничелли «Высокая измена» («Haute infidélité»).


Мишель Мерсье в фильме "Высокая измена" (1964)

Позже я планировала вернуться в Париж и начать кинопробы на роль Анжелики. Между двумя сценами необходимо было подготовиться к будущим прослушиваниям.
Но на итальянских съемках мне приходилось каждый раз сдерживаться, чтобы избавиться от бесконечных приставаний партнера. По роли я носила грубую рубаху и мужские кальсоны, чем он и пользовался. Конечно, по сценарию ему следовало быть ласковым со своей супругой, но ничто не давало ему права тискать меня после того, как гасли прожекторы. Уго Тоньяцци, который часто появлялся в компании Бернара Блие, был в моих глазах великолепным актером и интересным мужчиной, но в то же время ужасным занудой. Я уже имела дело с несносными итальянскими актерами — с одним из них я встретилась на съемках фильма «Чудовища» («Les Monstres») Дино Ризи в сцене, показывающей скверные нравы жителей этого полуострова. Этот эпизод прибавил мне популярности. Я играла замужнюю женщину, пригласившую соседа по лестничной клетке в свою супружескую спальню, чтобы забраться с ним на брачное ложе, пока мой муж смотрел футбольный матч в гостиной. Уго Топьяцци, близорукий, в очках с толстыми линзами, играл мужа. Витторио Гассман был его партнером во всех сценах, кроме нашей, и я не могла оторвать взгляда от его мощных линз.

Уго Топьяцци в фильме "Чудовища" (1964)


Когда я появилась на съемочной площадке, они не отходили от меня ни на шаг. Частично виной тому был мой итальянский агент, получивший предложение и заключивший контракт. Именно он бросил меня в объятия того и другого. Ходили слухи, что они были отъявленные сердцееды. Примечательно, что в Италии актрисы нередко жаловались на своих партнеров-мужчин: у тех была отвратительная привычка щипать и хватать за бока. На съемочной площадке актеры, словно статисты, работали руками как хотели. Особенно им было по нраву то, что тогда в моде были комедии с сексуальными сценами. Их героини носили ночные рубашки или прозрачные комбинации. На киностудии «Чинечитта» все еще ходили слухи о съемках фильма «Клеопатра», где частная охрана была вызвана для того, чтобы следить за статистами, когда мимо них дефилировали облаченные в прозрачные одежды служанки египетской царицы.
Во время съемок фильма «Чудовища», последовавших после «Высокой измены», Витторио Гассман, которого я тогда еще не знала, потому что пока не снималась с ним, ходил возле меня кругами.

Витторио Гассман в фильме "Чудовища" (1964)

В первый же день съемок он присутствовал за кадром, потом пригласил меня к себе что-нибудь выпить. Я приняла его приглашение. На мне было платье, в котором я была на приеме в Италии и поразила сердце иностранного монарха. Честное слово, я совершенно не представляла, что меня ожидало. Это платье было самое шикарное и в то же время самое строгое в моем гардеробе. Я согласилась прийти к Витторио, потому что он произвел на меня большое впечатление. Я видела его в фильме «Фанфарон», где он гениально исполнил свою роль. Мне было жаль, что я не и играла с Гассманом в этой картине Дино Ризи, и я была счастлива, что теперь мне представилась возможность встретиться с ним. Однако я подумала, что у него также будет и Тоньяцци. Когда я пришла, Уго еще не было, а Витторио приготовил кампари с дольками апельсина. Как только я села и начала говорить о кино, он без всякого предупреждения буквально набросился на меня. Я попыталась освободиться, и в потасовке он оторвал мне рукав, потом вновь кинулся на меня. Я продолжала сопротивляться. На этот раз он разорвал подол моего шикарного платья. Практически в лохмотьях мне удалось встать и убежать. К несчастью, в этих обширных апартаментах мне не удалось найти выхода. Я была в отчаянии, мне вовсе не хотелось завязывать интрижку ни с Витторио Гассманом, ни с Тоньяцци, хотя тот и был очаровательным мужчиной, я не забывала, что у меня есть муж, которого я люблю, несмотря ни на что. Случайно я открыла какую-то дверь — это оказался стенной шкаф, где хранились веники и метлы. Повинуясь лишь инстинкту самосохранения, я спряталась в нем и крепко вцепилась руками в перегородку. Начался бессмысленный разговор, который я вела в полнейшей темноте. Конечно же, Витторио был большим любителем женщин, но у него было и другое качество: помимо своих актерских талантов, он оказался очень умным человеком и быстро понял нелепость ситуации. К тому же у меня не было никакого желания провести ночь в этой дыре. Он громко рассмеялся и предложил заключить перемирие. Я пообещала ему, что буду вести себя разумно. Открыв дверь, я выбралась из шкафа. Надо сказать, что теперь я расхохоталась, увидев его стоящим прямо передо мной, растерянным и присмиревшим. Мы прошли в гостиную, выпили кампари и обменялись банальными новостями о кино — над нами летали ангелы. Он проводил меня до двери, а на следующий день я увидела его на съемочной площадке «Чинечитты». Он расцеловал меня в обе щеки, я ответила ему тем же и в течение двух дней вела себя так, будто ничего не произошло. То, что он не обратился ко мне ни с одной репликой, которой не было в сценарии, и казался совершенно непринужденным, значительно облегчило мое положение.
На съемках у меня не было ни одного совместного эпизода с Гассманом, потому что на протяжении всего этого скетча под названием «Опиум для народа», в котором поносилось телевидение, я резвилась в супружеской спальне с соседом по лестничной клетке, тогда как Уго сидел, уткнувшись носом в телевизор. В конечном счете все мы вскоре стали хорошими друзьями.
Хотя я и была на равных с итальянскими актрисами, но не переставала работать. Здесь я чувствовала себя как дома, и мое имя было включено в каталоги агентов — огромные списки иностранных киноактрис. Причем ни в одном из двадцати фильмов, в которых мне пришлось сниматься, я не и играла француженку. Скажем так: я подходила под местный тип красоты, характер моих героинь был иногда немного томный, но в основном живой, я была словоохотливой, совсем не чопорной и раскрепощенной. Успехов в Италии я добилась в предыдущем году, когда приехала из Соединенных Штатов.
Фильмы, в которых я снималась в Италии до 1963 года, создали мне определенную репутацию, но не вознесли к вершине успеха. Я жила и работала в Париже и Голливуде, где со мной стали происходить небывалые вещи. Возвращаясь к этому периоду, когда все для меня изменилось, скажу, что мне было двадцать три года. Я стала довольно известной киноактрисой, хотя начинала свою карьеру, стремясь стать звездой балета в Опере.
Необычайное стечение обстоятельств началось в начале января, в тот день, когда я уезжала из Калифорнии, покидая Голливуд — эту Мекку киноактеров, рассчитывая вернуться в Европу. В Голливуде я жила вместе с мужем, французским режиссером Андре Смаггом. В начале съемок я позвонила ему и попросила приехать как можно скорее. Я чувствовала себя одинокой и потерянной. В конце концов он приехал месяцем позже на пароходе, не имея за душой ни гроша. Мне пришлось оплатить его долги из гонорара, который я получила, снимаясь в очередном фильме. Можно сказать, что я уже не была к нему так сильно привязана, как прежде, и мне хотелось установить некоторую дистанцию между нами, сделав, однако, попытку наладить испорченные отношения.
Стремясь избежать того, что принято называть романтическим и финансовым фиаско и что мопго бы привести к плачевным результатам, я позвонила из гостиницы, расположенной на Беверли-Хиллс, где я остановилась, итальянскому партнеру моего американского агента. Я заявила этому господину Реджиани, что хотела бы покинуть Новый Свет и вернуться в Европу, чтобы оградить себя от безумных и расточительных поступков моего мужа, тем более что его психическое заболевание прогрессировало. Мне хотелось уехать и тотчас возобновить работу, желательно за границей. Реджиани перезвонил и сообщил, что нашел для меня контракт, но приступить к съемкам надо немедленно. Это оказалось в Италии. Для участия в музыкальной комедии киностудия безуспешно искала актрису, умеющую петь и танцевать, а моим партнером должен был стать Витторио Гассман. Я приняла предложение, а это означало, что начать сниматься в Европе нужно было через четыре дня.
Времени оставалось лишь собрать чемоданы и попрощаться с мужем — скорее дорогим, нежели горячо любимым. И вот я уже в самолете, заходящем на посадку в аэропорт Рима. На следующий день необходимо появиться на съемочной площадке. Взяв такси, я доехала до гостиницы «Бари», где уже собралась вся команда. Я проделала сорокавосьмичасовое путешествие, практически не сомкнув глаз. Мы встретились с постановщиком Луиджи Дзампой, который снимал «Летние безумства» («Frénésie de l'été»). Двадцать лет назад я снималась в фильме «Виктор, Виктория», где одна женщина переодевалась в мужчину, который выдавал себя за женщину. Идея воплотить этот образ казалась мне соблазнительной. Я была французской певичкой, парижской девушкой, согласившейся заменить в труппе «Каррузель», полностью состоящей из травести, одну из актрис, уехавших на гастроли. Итак, в роли девчушки, переодевшейся в парня, выдающего себя за девушку, мне приходилось носить очень короткий парик в духе Жанны д’Арк, что вызывало неадекватные чувства и безумное желание у моего партнера. Великий Витторио Гассман вновь входил в мою жизнь благодаря этому фильму. Он изображал командующего батальоном, который участвовал в боевых действиях в этой местности и был безумно увлечен этой травести.
Но проблема состояла в том, что он, как и тогда, был по-прежнему в меня влюблен. Как на экране, так и в жизни. Со дня моего приезда я не знала ни часу покоя. Я любезно поприветствовала его, без всякой холодности, поскольку забыла о досадном инциденте, но без особой радости, так как слишком устала. Витгорио показался мне еще более страстным, чем когда бы то ни было. Добравшись до «Бари», я с трудом доплелась до своей комнаты, чтобы рухнуть на кровать и попытаться заснуть. Заблаговременно я заказала себе салат вместо обеда. Чтобы не вставать, я оставила дверь приоткрытой, официант, уходя, прикроет ее. Я уже начала засыпать, когда почувствовала, что кто-то тихо вошел во тьме в мою комнату. Я собралась встать, чтобы немного перекусить, и скорее почувствовала, нежели увидела, как на меня рухнула огромная масса. Находясь в полусонном состоянии, я все же довольно быстро поняла, что происходит. Тайком проникнув в мою комнату, какой-то мужчина хотел ни много ни мало, как воспользоваться ситуацией, прижимая меня к матрасу, заставляя принять неподвижное положение и целуя меня. Я почувствовала вкус его губ, его язык щекотал мне щеки, он пытался найти мои губы. Внезапно узкая полоска света попала на его лицо, и я поняла, кто был моим ночным визитером. Ну конечно же, Витторио Гассман, использующий всю свою силу и даже не пахнущий алкоголем, продолжал таким образом свои чрезвычайно поспешные маневры по отношению к моей персоне. Как и прежде, он стремился, без всякой меры и осторожности, штурмовать неподдающуюся крепость. Однако я не давала ему ни малейшего повода. Я сочла, что он чрезвычайно нахален, а он тем временем продолжал уже начатое дело. Определенная логика в его поведении, безусловно, присутствовала. Даже если бы я польстилась на его безумную сексуальность, которая проявлялась всякий раз, когда он находился рядом со мной, то я все равно предпочла бы выспаться, нежели биться с этим верзилой, пытавшимся укусить меня за ухо. В тот момент я думала о том, как заснуть в объятиях Морфея, но не Витторио.
Ему захотелось спортивной зарядки, и он ее получил. К тому же с потасовкой. Хотя я и была в полусне, но все-таки защищалась, как дьяволица. Ему это понравилось. Мы катались, словно единое существо, по стеганому одеялу от одного конца кровати к другому. Потом свалились на ковер. Гордость не давала мне закричать. Я отбивалась, как фурия. Удивленный таким сопротивлением со стороны девушки, которая казалась не свирепой, а скорее хрупкой, он ослабил хватку. Я воспользовалась этим, оттолкнула его, вскочила, выбежала в коридор и спряталась в комнате моей служанки Пиньи, сопровождавшей меня во всех поездках. Увидев меня, она хотела закричать и позвать на помощь. Мы услышали шум в коридоре и поняли, что Витторио большими шагами направляется к себе в комнату. Переждав еще какое-то время, Пинья проводила меня до двери. Она хотела остаться со мной, но я отказалась, а после ее ухода предусмотрительно закрыла дверь на ключ.
На следующий лень я встретилась с артистами из труппы «Каррузель», которые должны были стать моими партнерами. Все были очень милы, очаровательны и предупредительны. Они любезно приняли меня в свой круг и принесли кофе. Один из них захотел погадать мне на картах. Я согласилась. Он пообещал, что в «Бари» меня будет ждать важный телефонный звонок, предвещающий встречу с человеком, который изменит всю мою судьбу. Я пожала плечами и сказала, что никто, кроме моего агента, не знает о том, что я спешно покинула Соединенные Штаты и нахожусь в Италии. Это его не смутило, меня — тоже. Но наш разговор был внезапно прерван ассистентом, который сообщил, что меня зовут к телефону. Я не могла в это поверить и решила, что это шутка. Взволнованная — никто не мог бы разыскать меня в этом забытом Богом месте, — я сняла трубку и услышала голос, который сразу не узнала, так как он звучал издалека. То был Клод Бурийо, тот самый фармацевт, которого я встречала раньше, когда сопровождала своего отца на конференции. Его отец был первым помощником канонника Кира, мэра Дижона. А мой дед был первым помощником мэра Ниццы. Это их и сблизило. Я смутно вспоминала, что он рассказывал, как участвовал в Сопротивлении и в семнадцать лет получил награду от генерала де Голля. Кроме того, он был автогонщиком.
Как Бурийо смог разыскать меня, я поняла, когда выяснилось, что он связан с французской контрразведкой. Во время нашего разговора я не переставала удивляться его осведомленности. Он знал (и каким образом?), что мой брак практически рухнул. Он обо всем имел самое полное представление. Это касалось и меня, и других. Он даже рассказал мне о проекте «Анжелика», который начал воплощать его друг Франсис Кон, и пригласил меня в Париж, чтобы попробовать себя в главной роли. «Она для тебя», — категорично заявил Клод и потом не раз повторял эту фразу, напоминая мне каждый день, что само провидение направило меня в «Бари». Он так долго уговаривал меня по телефону, что надоел мне, но в конце концов я сама поверила в его правоту. Энтузиазм Клода был заразителен. Я вновь обрела сон, избавилась от притязаний Витторио Гассмана, который больше не смотрел на меня томным взором, однако на самом деле хотел доказать самому себе, что еще не потерял надежды.
В коротком темном парике, с походкой настоящей травести, в коротких, прямых, облегающих и прозрачных платьях шоу-девушки, я действительно поймала себя на том, что начинаю грезить. После многократных разговоров с моим собеседником и прочтения сценария, который он мне передал, я уже представляла себя с шапкой светлых волос в венецианском духе, с локонами, спадающими на плечи, и в платье из золотой парчи. Решительно, эта Анжелика с суровым характером очень нравилась мне. Я хотела воплотить ее образ во что бы то ни стало. Итак, я согласилась на пробы под руководством знакомого продюсера Клода, который вызвался все организовать. Я твердо верила в удачу. Мне не везло в любви, но я находила счастье в работе. Даже на секунду я не могла представить себе, что упущу этот шанс. Я даже не предполагала, что будет со мной, если пробы окажутся неудачными. Все должно было пройти самым чудесным образом.